- Почему Вы в этом столь уверены? - Женя вскинул глаза на севшего рядом моложавого человека средних лет, одетого с американской спортивной небрежностью.

До этого момента Женя помнил все... Почему он не запомнил лица... Смутно возникало только странное сочетание смуглой кожи с нордическими чертами... Может быть, это был загар - только очень темный, гораздо темнее крымского. Когда Женя пытался вспомнить больше, начиналась мучительная головная боль.

- Да попросту потому, - незнакомец добродушно рассмеялся, - что заговори почтенный маг подобным несуразным манером... Гм, собственные же приближенные, кои вряд ли были легкомысленны, как наши современники, к фактам психической аномалии, подхватили бы беднягу под белы руки и доставили в соответствующее древнеперсидское медицинское заведение. Как бы мог Зороастр почитаться за мудрейшего из мудрых, если бы он нес такую хвастливую ахинею?

- Дело вкуса. - Женя криво усмехнулся, внутренне ощущая некоторую растерянность: прежде он сталкивался только с двумя отношениями к подобной литературе. Первое - родительское (и иже с ними) было негодующим, но бессильным в своем негодовании - оно было снисходительно понятно. "Что с них взять - их детство пришлось на шестидесятые годы". Второе - и его собственное в том числе - более или менее жадное, но во всяком случае серьезное, - "кто понимает, тот понимает"... Эта насмешка - вместо родительского негодования - говорила о чем угодно, только не о непонимании причин, побудивших Женю потянуться к этой книге. Кроме того, это была насмешка сильного, чья сила несла в себе смутную угрозу тому, что составляло часть Жениного четырнадцатилетнего мира.

- Именно вкуса. - Собеседник подчеркнул последнее слово. - Уж лучше б Вы надели на розовую сорочку зеленый галстук.

- ...Извините??!

- Вы безвкусны сейчас, и я это докажу. Прежде согласитесь со мной в том, что Вы читали сейчас эту книгу не ради нее самой, а сугубо ради роли, которая Вам импонирует. Вы нравитесь себе погруженным в чтение сочинения Ницше, не так ли? Когда я увидел Вас за этим занятием, Ваш вид невольно напомнил мне каирских павлинов, восторгающихся красками собственного хвоста.